В Сети бытует мнение, что пиво — хороший вариант напитка после спорта, так как оно способствует регидратации организма и восстановлению после тренировки. Наши коллеги с портала provereno.media проверили, так ли это.
Во время физической активности (особенно продолжительной или интенсивной, такой, например, как забег на марафонскую дистанцию) организм человека из-за потоотделения теряет большое количество жидкости. При этом вместе с потом выходит не только вода, но и электролиты, прежде всего натрий. Поэтому для восстановления после тренировок эксперты советуют не просто пить большое количество воды, но и добавлять электролиты, чтобы не заработать гипонатриемию (то есть сильное снижение уровня натрия в организме), которая в крайних случаях может даже привести к смерти. Специальные спортивные напитки, разработанные для регидратации после тренировок, как раз содержат, помимо воды, ещё и некоторое количество углеводов, а также солей — того самого натрия, калия, магния и др.
Утверждение о том, что пиво помогает восстановиться после тренировок лучше воды, основано как раз на его составе — оно содержит углеводы, а также некоторое количество солей, как и спортивные напитки. Кроме того, после марафонских забегов спортсменов можно встретить с бутылкой пива, а бары предлагают участникам марафона бесплатные напитки, что тоже поддерживает в массовом сознании репутацию пива как отличного варианта для восстановления после физических нагрузок. Проводятся даже соревнования по специальным «пивным милям», когда спортсмены должны пить пиво прямо во время забега.
При этом, помимо воды и электролитов, в пиве обычно содержится и алкоголь. А он, в свою очередь, обладает мочегонным эффектом и тем самым только способствует обезвоживанию, то есть как раз препятствует регидратации. С безалкогольным пивом дело обстоит несколько иначе — оно содержит воду, углеводы и питательные вещества, но не оказывает негативного обезвоживающего эффекта. Так что логично предположить, что оно действительно может способствовать восстановлению организма после тренировки. На самом деле в безалкогольном пиве всё же содержится некоторое количество этанола — в зависимости от страны производства этот показатель может варьироваться.
В 2015 году испанские исследователи провели эксперимент, чтобы выяснить, как пиво после тренировки влияет на водно-солевой баланс организма. Для этого в лабораторных условиях 16 мужчин выполняли физические упражнения в течение двух часов при +35 °C. Затем им предложили выпить либо неограниченное количество минеральной воды, либо 660 мл пива (4,5%), запивая его неограниченным количеством воды. После этого учёные сравнили состав тела участников, гематологические и сывороточные параметры, водный баланс и выделение мочи — существенных различий у разных групп испытуемых обнаружено не было. То есть умеренное употребление пива вместе с водой после тренировки не оказывало значимого негативного эффекта (хотя и преимуществ перед водой у пива выявлено не было). Впрочем, речь идёт только о состоянии организма после спортивных нагрузок. «Проверено» уже писало, что безопасной дозы алкоголя не существует, так что злоупотреблять пивом в любом случае не стоит — и не только после физнагрузок.
В 2016 году группа учёных из Вагенингенского университета (Нидерланды) решила провести эксперимент и выяснить, какой же напиток лучше всего помогает при обезвоживании после умеренных физических нагрузок. Для этого они исследовали 11 здоровых мужчин, которые в течение 45 мин. занимались физической активностью до состояния лёгкого обезвоживания. После этого им дали один из пяти напитков: воду, спортивный напиток, безалкогольное, слабоалкогольное (2%) и крепкое (5%) пиво. После этого в течение пяти последующих часов учёные измеряли баланс жидкости в организме испытуемых. В результате на коротком промежутке времени после тренировки хуже всего показало себя крепкое пиво, а лучше всего — спортивный напиток; вода, безалкогольное и слабоалкогольное пиво показали примерно одинаковые результаты. Однако исследователи отмечают, что этот результат статистически незначим и что для более строго вывода необходимы дополнительные исследования.
В 2021 году исследователи из Университета Олд Доминион (США) провели систематический обзор научной литературы на тему влияния пива на восстановление водно-солевого баланса. Они обнаружили, что чем больше в пиве содержится алкоголя, тем меньше его благоприятный эффект. При этом каких-либо преимуществ по сравнению с водой им выявить не удалось. Также они отмечают, что вошедшие в обзор исследования имели некоторые ограничения: их дизайн существенно различался, а кроме того, во всех них речь шла о довольно небольших группах людей и ограниченных дозах напитков.
Таким образом, утверждение о том, что пиво помогает восстановить водно-солевой баланс после тренировок, имеет под собой некоторые основания, но с существенными оговорками. Во-первых, алкогольное пиво точно не особенно полезно, поскольку, несмотря на содержание полезных веществ, оно также оказывает мочегонное действие, что приводит к ещё большему обезвоживанию. Во-вторых, даже безалкогольное пиво не показало существенных преимуществ по сравнению с водой. По всей видимости, лучше всего после тренировок помогают восстанавливаться специально разработанные для этих целей спортивные напитки.
Существует распространённое мнение, что использование солнцезащитных средств препятствует выработке витамина D и может привести к его дефициту. Многие уверены, что кремы с SPF практически полностью блокируют синтез этого важного витамина, поэтому некоторые сознательно отказываются от защиты от солнца. Наши коллеги с портала provereno.media решили разобраться, действительно ли солнцезащитные средства мешают выработке витамина D и что по этому поводу говорит современная наука.
Использование солнцезащитных кремов с SPF (sun protection factor, «фактор защиты от солнца» — англ.) — это рекомендация ведущих медицинских организаций по всему миру. Американская академия дерматологии советует наносить широкоспектральный водостойкий крем с SPF не ниже 30 на все открытые участки кожи, повторяя это каждые два часа. Центры по контролю и профилактике заболеваний (США), Канадская дерматологическая ассоциация, Британская ассоциация дерматологов и онкологические организации Австралии придерживаются схожих рекомендаций. Причина такого единодушия в том, что солнечное ультрафиолетовое излучение — это доказанный фактор риска меланомы, плоскоклеточного рака кожи, фотостарения и ожогов. Регулярное применение SPF-защиты, по данным крупных рандомизированных исследований, снижает заболеваемость этими видами рака.
Витамины группы D — жирорастворимые вещества, необходимые для усвоения кальция и поддержания здоровья костей. Один из них — холекальциферол, он же витамин D3. Он синтезируется в коже под действием ультрафиолета диапазона UVB (длина волны 280–315 нм) из 7-дегидрохолестерина, а затем активируется в печени и почках. Именно его дефицит и связывают в алармистских постах с использованием SPF-крема, поэтому далее в тексте под формулировкой «витамин D» будет подразумеваться именно холекальциферол.
У детей нехватка витамина D вызывает рахит, а у взрослых ведёт к размягчению костной ткани и повышенному риску переломов. Помимо этого, он участвует в регуляции иммунной функции и, по данным наблюдательных исследований, связан со снижением риска ряда онкологических и аутоиммунных заболеваний, хотя причинно-следственные связи здесь до сих пор остаются предметом дискуссий.
С одной стороны, по мнению ряда исследователей, проблема дефицита витамина D действительно серьёзна в глобальном масштабе. Согласно систематическому обзору 2023 года, включившему 308 исследований с 7,9 млн участников из 81 страны, около 15,7% населения мира имеют уровень витамина D ниже 12 нг/мл (выраженный дефицит), а почти 47,9% — ниже 20 нг/мл (недостаточность). По некоторым оценкам, дефицит витамина D в той или иной форме затрагивает до 1 млрд человек в развитых и развивающихся странах.
С другой стороны, нормальные значения витамина D были выведены в рамках эксперимента, который в своём дизайне содержал ошибочное суждение, признаёт руководитель исследования Клиффад Розен.
Предполагалось, что снижение уровня витамина D всегда повышает содержание паратгормона, который разрушает костную ткань. Исходя из этой предпосылки, учёные выбрали завышенное значение нормы. Более поздние исследования опровергли и прямую связь между уровнями витамина D и паратгормона, и разрушительное действие второго на костную ткань, однако нормы так и не были пересмотрены. Доктор Стивен Каммингс, научный сотрудник Исследовательского института Калифорнийского тихоокеанского медицинского центра, считает, что врачам пора прекратить назначать анализы на оценку уровня витамина D всем подряд, а людям — принимать добавки с ним.
Оба специалиста отмечают: выбранное произвольно высокое значение и приводит к тому, что значительная часть населения планеты получает результаты анализов с низким уровнем витамина D. Поэтому люди и беспокоятся, не лишают ли они себя этого важного нутриента дополнительно, ежедневно нанося SPF-крем.
jole.ua
Чтобы понять, откуда вообще взялись опасения, стоит посмотреть на лабораторные эксперименты. В контролируемых условиях картина действительно выглядит пугающе. Исследование 1987 года показало, что однократное нанесение крема с SPF 8 на всё тело полностью блокировало рост концентрации витамина D в сыворотке у взрослых добровольцев в лабораторных исследованиях, тогда как в группе без крема уровень витамина вырос в 17 раз.
В другом исследовании 2012 года было показано: синтез витамина D зависит от толщины нанесения крема — при нанесении 2 мг/см (рекомендуемая доза) прирост витамина D переставал быть статистически значимым. По теоретическим расчётам, SPF 30, нанесённый по стандарту (2 мг/см), снижает проникновение UVB примерно на 96,7%, а SPF 50 — на 98%, что теоретически означает почти полное блокирование синтеза витамина D.
Здесь есть принципиальная методологическая оговорка: большинство лабораторных исследований использовали несолнечные UVB-источники (медицинские фотолечебные лампы с диапазоном 260–360 нм), которые содержат значительно больше коротких UVB-волн, чем реальный солнечный свет. Международная панель из 13 экспертов в области дерматологии, эндокринологии и фотобиологии, созванная в 2019 году, специально указала, что при несолнечных источниках реальный фактор защиты крема оказывается значительно выше указанного на упаковке, поэтому такие данные нельзя напрямую переносить на реальные условия.
Как только учёные перешли от ламп к реальным людям на улице, результаты оказались принципиально иными. В 1995 году такое исследование провели в Австралии. Учёные набрали 113 добровольцев старше 40 лет, так как с возрастом значение витамина D для предотвращения хрупкости костей возрастает. Часть участников ежедневно использовали крем с SPF 17 на протяжении семи месяцев (австралийское лето), тогда как участники контрольной группы получали крем-плацебо без фильтров. По итогам исследования средний уровень витамина D вырос в обеих группах примерно одинаково: на 4,72 нг/мл в группе SPF и на 5,12 нг/мл в группе плацебо. Ни у одного из участников, включая людей старше 70 лет, показатели витамина D не опустились за пределы нормальных референсных значений. Авторы объяснили это тем, что достаточное количество UVB всё равно достигало кожи — и через сам крем, и через непокрытые участки тела.
В 2012 году учёные отчитались об аналогичных измерениях, которые они провели в австралийском Намборе. За уровнем витамина D у 1113 участников (556 из которых отчитались о ежедневном нанесении защиты от солнца, а 557 — об эпизодическом) наблюдали на протяжении четырёх с половиной лет. Никакой статической разницы в содержании этого нутриента отмечено не было.
В марте 2019 года в рамках эксперимента группу добровольцев отправили на недельный тур на Тенерифе, менее везучие волонтёры остались в пасмурной Польше. Счастливчики или получили чёткий инструктаж, как использовать солнцезащитный крем, или применяли его так, как привыкли. После возвращения с Тенерифе у всех добровольцев, в том числе оставшихся дома, измерили уровень витамина D. Выше всего он был у тех, кто наносил солнцезащиту правильно, чуть ниже — у тех, кто делал это интуитивно, у оставшихся дома волонтёров показатели этого нутриента слегка снизились. Авторы заключили: даже оптимально нанесённые SPF-кремы позволяют синтезировать клинически значимые количества витамина D, при этом предотвращая ожоги.
Данные были проверены и на детях, для которых витамин D критически важен в целях предотвращения рахита. Греческие специалисты на протяжении 13 месяцев замеряли уровень витамина D у 376 детей, средний возраст которых составлял семь с половиной лет. Самый низкий уровень витамина был в январе, а выше всего — в сентябре, июле, августе и октябре. Все дети регулярно посещали пляж, поэтому специалисты опросили родителей, наносили ли они своим детям солнцезащитный крем. Сопоставив данные, учёные выяснили, что выше всего уровни витамина D были у тех детей, которые защищались от солнца с помощью SPF-крема. Можно предположить, что остальным детям вместо SPF-крема родители предписывали меньше находиться на солнце и больше прятаться в тени, поэтому у них уровень витамина D вырос не так сильно.
В 2024 году группа польских учёных опубликовала обзор, подчеркнув, что их волнует роль интернет-инфлюенсеров, в том числе заявляющих, что солнцезащитный крем мешает синтезу витамина D. Изучив доступные исследования, специалисты пришли к выводу, что все публикации сходятся во мнении относительно негативного, прежде всего с точки зрения канцерогенности, влияния ультрафиолетового излучения на кожу и, следовательно, необходимости использования солнцезащитных кремов. Они также отметили, что на уровень витамина D влияет слишком много внутренних и внешних факторов, поэтому нельзя однозначно указать, как лишь одно время, проведённое на солнце, влияет на его содержание. Кроме этого, ни в одной научной статье не предлагается сократить использование SPF-кремов для поддержания уровня витамина D. А преимущества защиты от солнца как способа предотвратить рак кожи куда значительнее для организма, чем потенциальный дефицит витамина D, который легко контролируется с помощью витаминных добавок.
В 2025 году вышел метаанализ, включавший 22 исследования с 9470 участниками. Он показал, что применение солнцезащитных кремов с разным фактором SPF и методикой нанесения снижает уровень витамина D в среднем примерно на 2 нг/мл. Этот показатель считается клинически незначимым: дефицит витамина D диагностируется при уровне ниже 10–20 нг/мл, а оптимальные значения составляют 30–50 нг/мл.
Однако в том же 2025 году было опубликовано и более тревожное исследование. За 639 добровольцами наблюдали в течение года. При этом 319 человек наносили SPF-крем с индексом защиты 50 каждый день, если ультрафиолетовый индекс был равен или выше 3 (рекомендуемый порог для нанесения солнцезащитного крема, погода при этом может быть даже облачной). Остальные 320 использовали SPF тогда, когда считали нужным, фактор защиты также мог быть любым.
В первой группе уровень витамина D был в среднем на 2,08 нг/мл ниже, чем в контрольной, а риск дефицита витамина D — на 33% выше (45,7% против 36,9%). В отличие от предыдущего исследования, где разницу в 2 нг/мл посчитали статистически незначимой, авторы этого эксперимента подчеркнули: хотя разница невелика и не может быть истолкована как повод отказываться от крема в принципе, однако тем, кто регулярно применяет SPF 50+, может быть показан приём добавок с витамином D или проверка его уровня. При этом критически важно, что в той же контрольной группе, не использовавшей крем регулярно, к концу исследования у 37% участников также был дефицит, то есть SPF явно не единственная и не главная причина проблемы.
В целом, сравнивая лабораторные и полевые испытания, следует помнить, что в жизни крем наносят не так, как в лаборатории. Стандарт SPF-тестирования — 2 мг/см нанесения равномерным слоем на всё тело с регулярным обновлением раз в два часа. В реальности среднее количество крема составляет около 0,79 мг/см, то есть примерно треть от нормы. При таком нанесении реальная фильтрация UVB значительно ниже значения SPF, указанного производителем. К тому же даже самые дисциплинированные пользователи нередко оставляют открытыми уши, шею, участки на спине. Например, если оставить без крема ноги и туловище, синтез витамина продолжит оставаться значительным. Наконец, для производства необходимого организму количества витамина D нужно не так много времени — например, человеку с типом кожи III по Фитцпатрику в период с апреля по октябрь для этого потребуется всего 3–8 мин. в сутки в условиях освещённости Бостона и до 6 мин. в условиях Майами. К тому же человек, полагаясь на защиту крема, может провести на солнце больше времени. Таким образом он получит большее воздействие потока, чем тот, кто понимает, что рискует получить солнечный ожог.
Эти исследования резюмировала уже упомянутая международная панель из 13 экспертов: «Применение солнцезащитных кремов для ежедневной и рекреационной фотозащиты не нарушает синтез витамина D даже при нанесении в оптимальных условиях». Однако людям с повышенной фоточувствительностью, которые совмещают использование солнцезащитного крема с ношением полностью закрытой одежды и стремлением находиться исключительно в тени, может быть разумно сдавать анализы, чтобы контролировать уровень витамина D. При этом специалисты подчёркивают: контролировать количество полученного солнечного света проблематично, поэтому для восполнения лабораторно обнаруженного дефицита витамина D правильнее обратиться к пероральным добавкам.
Таким образом, дефицит витамина D в реальном мире определяется прежде всего малым временем пребывания на улице, зимним сезоном, высокой широтой и особенностями питания, а не тюбиком крема в сумке. Беспокоиться, что из-за нанесённого в ясный день SPF-крема организм останется без важного нутриента, не стоит. Однако тем, кто сочетает солнцезащиту с полностью закрытой одеждой и избегает солнечного света, можно дополнительно контролировать уровень витамина D, сдавая анализы.
Многие СМИ регулярно пишут о поколении Z в негативном ключе: какие-то они неправильные, во многом хуже предшественников. В последнее время всё чаще звучит более конкретный аргумент: они просто глупее. Причём авторы публикаций на эту тему нередко отмечают, что виноваты в этом не сами зумеры, а дурное влияние цифровых технологий. Наши коллеги с портала provereno.media разобрали аргументы, которые приводят в поддержку этой идеи, и изучили существующие исследования.
В январе 2026 года специалист в области нейронаук, профессор Мельбурнского университета Джаред Хорват выступил в Сенате США. Слушания в Комитете по торговле, науке и транспорту были посвящены тому, как смартфоны и цифровые платформы влияют на развитие, психическое здоровье и обучение детей. Хорват заявил: «Когнитивные способности нынешних детей хуже, чем у нас в их возрасте». Он сослался на результаты PISA — тестирования, которое Организация экономического сотрудничества и развития регулярно проводит в нескольких десятках государств, а также других тестов и исследований из разных стран (отметим, что учёный представлял не оригинальное исследование, а компиляцию уже существующих). В своей речи Хорват также упомянул реверс эффекта Флинна.
Эффект Флинна — это феномен устойчивого роста средних результатов тестов на IQ от поколения к поколению на протяжении XX века. Его в 1984 году описал новозеландский политолог Джеймс Флинн, обнаруживший, что с 1934 по 1978 год средний показатель IQ среди жителей США вырос на 15 пунктов, то есть примерно на 3 пункта за десятилетие. В 1987 году Флинн проанализировал данные уже по 14 странам и обнаружил там схожую картину. В свою очередь, реверс эффект Флинна, или обратный эффект Флинна, — это наблюдаемое замедление или разворот тренда на рост IQ.
Хорват также отметил, что, по его мнению, человеческий мозг эволюционно адаптирован к обучению от других людей, а не от экранов, поэтому эффективность цифровых образовательных технологий (EdTech) крайне сомнительна. На слушаниях в Сенате учёный дал несколько рекомендаций: например, тщательнее проверять такие технологии, прежде чем их финансировать или внедрять в образовательный процесс, оценивать их эффективность в долгосрочной перспективе, ввести возрастные лимиты на их использование и ограничить сбор персональных данных несовершеннолетних.
Хотя основной упор в своей речи Хорват сделал на образовательных технологиях, призвав не переводить образование в цифровую среду, пока польза от этого не будет доказана, многие российские и иностранные СМИ (например, «Газета.ru», «Взгляд», Life.ru и Daily Mail), по сути, проигнорировали сущностную часть этого выступления. Они уцепились за фразу о том, что нынешние подростки глупее своих родителей. Причём нередко в таких публикациях речь идёт о зумерах, или поколении Z, — людях, появившихся на свет с 1997 по 2012 год (то есть многие из них уже давно не дети). Более того, Хорват, хоть и отмечал снижение IQ у подростков, говорил, скорее, о будущем, то есть не о тех, кто уже закончил обучение, а о тех, кто учится в школе сейчас и будет делать это ещё несколько лет. Так что его выступление по большей части посвящено не зумерам, а поколению альфа — людям, родившимся после 2012 года. Второе искажение, которое ради громкого заголовка допустили СМИ, — возложение ответственности за глупеющих детей на медиа или гаджеты. Хорват говорил исключительно о цифровом обучении в школах, а не об использовании современных технологий во время досуга или для общения с другими людьми.
Получившиеся новостные заметки — искажённые и со смещённым фокусом — отражают весьма популярный нарратив о том, что из-за современных технологий подростки не только глупеют, но и подвергают опасности своё психическое здоровье. Эта теория уже приводит к ограничениям на законодательном уровне. В декабре 2025 года Австралия стала первой страной, полностью запретившей социальные сети для лиц младше 16 лет (сообщалось, что так власти надеются защитить несовершеннолетних от вредного контента и развития интернет-зависимости). В ноябре 2025 года о планах ввести аналогичный запрет для детей младше 15 лет (с возможными исключениями — с 13 лет) объявило правительство Дании. Национальная ассамблея Франции в январе 2026 года одобрила похожий закон — ограничения поддержал президент страны Эмманюэль Макрон, вскоре их рассмотрит Сенат. О намерении принять подобные меры в феврале 2026 года заявил премьер-министр Испании Педро Санчес. Аналогичные законы обсуждают законодатели в Великобритании, Германии, Индии, Италии, Малайзии и других странах.
Речь Хорвата легла на хорошо подготовленную почву. О том, что подростки тратят время на соцсети вместо учёбы или общения со сверстниками и тем самым подвергают себя существенным рискам, говорят уже не только обеспокоенные родители и жадные до кликбейтных заголовков СМИ, но и политики в разных странах.
Действительно ли IQ зумеров ниже, чем у предыдущих поколений? Исследования «за»
Некоторые исследователи (в том числе те, на которых сослался Хорват в списке литературы к своим письменным показаниям в Сенате США) и правда фиксируют снижение результатов у представителей поколения Z (и/или непосредственно предшествующих им возрастных когорт), когда они проходят тесты на IQ.
Одними из первых такими выводами поделились в 2008 году датские учёные. Они изучили тесты на IQ, которые при постановке на воинский учёт сдавали все 18-летние жители страны мужского пола, кроме людей с тяжёлыми заболеваниями. С 1959 по 1998 год средний результат призывников рос примерно на 3 пункта за десятилетие (хотя скорость роста и замедлялась). При этом с 1998 по 2003–2004 годы учёные зафиксировали снижение на 1,5 пункта. Авторы исследования предположили, что дело в некоторых качественных изменениях относительно абстрактных рассуждений и проблемах в датской системе образования.
В 2018 году результаты аналогичного исследования опубликовали норвежские учёные. В их выборку вошли призывники — почти все мужчины, родившиеся в королевстве в 1962–1991 годах. Учёные зафиксировали рост IQ у родившихся до 1975 года и последующее устойчивое снижение. Как рост, так и снижение наблюдалось в том числе у братьев — это, считают исследователи, свидетельствует о влиянии средовых, а не генетических факторов.
В 2023 году снижение показателей IQ в среднем на 2 пункта за 2006–2018 годы описали американские специалисты. В их выборке было почти 400 000 человек в возрасте от 18 до 90 лет (медианный возраст — 29 лет), которые проходили онлайн-тесты на разные когнитивные способности. Небольшой рост правильных ответов зафиксировали только в заданиях по пространственному мышлению, в остальных испытуемые со временем проявляли себя всё хуже. Результаты ухудшились и в отдельных подгруппах (при делении по возрасту, полу и уровню образования), но наиболее выраженное падение оказалось в группе людей 18–22 лет. Вместе с тем авторы исследования предостерегли от интерпретации их результатов в духе «американцы поглупели». «Возможно, люди просто хуже стали выполнять такие тесты», — пояснила Элизабет Дворак, доцент кафедры медицинских социальных наук в Школе медицины Фейнберга Северо-Западного университета.
В 2024 году исследователи из Австрии и Германии отметили, что с 2012 по 2022 год у немецких школьников (в выборке было более 19 000 подростков) заметно снизился результат тестов на фигурное рассуждение, то есть представление в уме, как должны вращаться трёхмерные объекты. Учёные предположили, что это связано именно с распространением смартфонов — дети стали проводить больше времени с гаджетами вместо того, чтобы рисовать или решать головоломки.
Действительно ли IQ зумеров ниже, чем у предыдущих поколений? Исследования «против»
Существует немало исследований с противоположными выводами. Их основное преимущество состоит в том, что учёные проводят метаанализ, то есть работают сразу с десятками или даже сотнями выборок, которые были введены в научный оборот ранее. Это позволяет проверять гипотезы на большом объёме данных.
Так, метаанализ исследований, проведённый в 2014 году специалистами из Хьюстонского университета, включил в себя 285 работ начиная с 1951 года с совокупной выборкой более 14 000 человек. Каждое десятилетие средний рост IQ составлял от 2,31 до 2,93 пункта в зависимости от типа теста. Авторы сделали вывод: их данные не согласуются с гипотезой о том, что эффект Флинна уменьшается.
В 2015 году австрийские специалисты опубликовали метаанализ 271 работы на ещё большей совокупной выборке — более 4 млн человек из 31 страны. Авторы отмечают, что глобально эффект Флинна продолжает наблюдаться, и в развивающихся странах он сильнее, чем в развитых (там темпы роста снижаются, но о реверсе говорить нет оснований).
Изменения в баллах IQ на протяжении XX и начала XXI века. Источник
В 2023 году тайваньские учёные проанализировали результаты почти 300 000 результатов однотипного теста на IQ, который сдали люди из 72 стран. Все данные они разделили на собранные до 1985 года и после, а также на собранные в странах с низким, средним и высоким уровнем дохода. Учёные сделали вывод, что эффект Флинна сохраняется вплоть до современности, но средний ежегодный рост результатов замедлился: он составлял 0,43 пункта до 1985 года и 0,22 после. Общий реверс эффекта зафиксирован не был, однако исследователи обнаружили страновые различия: пока в развитых странах рост замедлялся, в странах со средним уровнем дохода он увеличивался, особенно среди более молодых.
По оси Y отложен средний IQ, по оси X — год получения данных. Источник
Получается, что, хотя снижение IQ может фиксироваться на отдельных выборках и/или внутри одной страны, более масштабные метаанализы, включающие данные из разных стран, такой закономерности не обнаруживают. Вместе с тем авторы этих исследований отмечают, что в странах с высоким уровнем жизни эффект Флинна выражен наименее ярко.
Несколько важных оговорок
Оценивая любой массив исследований, стоит учитывать феномен публикационного смещения (publication bias) — систематического перекоса при публикации научных статей и других академических текстов. Он может проявляться по-разному, но в целом заключается в том, что результаты или новизна исследования оказываются важнее методологии или сложности проведённой работы. Например, Стюарт Ричи в книге «Наукообразная чушь» описывает проявления этого механизма так:
«Результаты, подтверждающие теорию, оформляются и с помпой подаются в журналы, тогда как разочаровывающие «провалы» (как часто воспринимаются отрицательные результаты) учёные без лишнего шума бросают и переходят к следующему проекту. И это касается не только самих исследователей: редакторы журналов и рецензенты тоже решают, принимать ли статьи к публикации, на основании того, насколько интересно выглядят открытия, и не обязательно обращают внимание на то, сколь дотошны были исследователи в своей работе».
Иными словами, исследования, обнаружившие «сенсационное» снижение IQ, получают несоразмерно больше внимания от редакторов академических журналов и, как следствие, цитирований (в том числе в СМИ), чем работы, авторы которых не обнаружили заметных изменений. В свою очередь, заметки с заголовками вроде «Зумеры стали первым поколением глупее родителей» вирусно распространяются, тогда как глобальные, но не сенсационные метаанализы остаются незамеченными.
Более того, при интерпретации исследований об изменении результатов тестов на IQ необходимо помнить: научное сообщество не имеет единого мнения об их достоверности. Расхожая профессиональная шутка гласит, что высокие показатели теста на IQ свидетельствуют не об уме человека, а лишь о его способности хорошо проходить такие тесты. Сам Флинн, в честь которого назван уже многократно упомянутый эффект, прямо говорил: важна не оценка интеллекта в баллах, а то, как человек его применяет.
У тестов на IQ есть ряд фундаментальных ограничений. Во-первых, интеллект человека складывается из разных компонентов, как минимум трёх: кратковременной памяти, способности логически рассуждать и вербального компонента — хотя некоторые учёные говорят и о восьми. В то же время тесты на IQ измеряют преимущественно логико-математический интеллект. Во-вторых, некоторые тесты содержат ошибки. Так, академик РАН Виктор Васильев, рассмотрев задания с точки зрения математической логики, обнаружил, что из 16 исследованных задач для восьми были приведены неправильные ответы, а для трёх правильные ответы имели неправильное обоснование. Наконец, при анализе результатов тестирования нужно учитывать мотивацию и эмоциональное состояние их участников, а они не всегда фиксируются. Американское исследование 1972 года показало, что конфеты, выдаваемые детям за правильные ответы, поднимали средний результат теста на IQ на 12 пунктов. В свою очередь, авторы британского исследования 2013 года выяснили, что высокий стресс во время тестирования или бессонная ночь непосредственно перед ним снижали результат на 13 пунктов.
Так что любые утверждения вида «поколение А глупее / умнее поколения Б», сделанные исключительно на основании тестов IQ, — не более чем грубое упрощение, не подтверждённое научным консенсусом.
Как ещё можно измерить интеллектуальные возможности человека?
Оценить уровень интеллектуального развития можно не только с помощью тестов на IQ. Например, в 2022 году американские учёные сравнили данные разных школьных тестов по математике и чтению в разных возрастных когортах, родившихся с 1954 по 2007 год. Выяснилось, что в подавляющем большинстве случаев каждая следующая десятилетняя когорта справлялась с заданиями лучше предыдущей. Улучшение результатов у младших школьников было более выраженным, чем у старшеклассников. Дети азиатского происхождения улучшали свои результаты быстрее остальных, за ними шли афроамериканцы и латиноамериканцы, тогда как ученики европеоидной расы демонстрировали наименьший прогресс от декады к декаде.
Другой показатель интеллекта — это словарный запас, как пассивный (количество слов, значение которых человеку в принципе известно), так и активный (количество слов, которые человек использует в своей речи). Исследование американских учёных 2019 года показало, что пассивный словарный запас американцев последовательно снижается — как минимум с середины 1970-х годов. Наиболее выраженным было падение с 1974 по 1988 год, когда зумеры ещё даже не родились.
С другой стороны, словарный запас каждого человека — это не константа. В 2014 году британские учёные продемонстрировали, что у одних и тех же людей, протестированных в подростковом и взрослом возрасте, словарный запас со временем значительно расширился. То есть, возможно, зумеры пока просто не вышли на пик своей интеллектуальной формы, а достигнув его, покажут превосходные результаты.
Впрочем, отдельные исследования свидетельствуют, что по некоторым показателям подростки, выросшие или растущие в цифровую эпоху, могут даже опережать предыдущие поколения. Иван Смирнов из Высшей школы экономики изучил посты более 940 000 пользователей «ВКонтакте» из Санкт-Петербурга, опубликованные в 2008–2016 годах, и проанализировал сложность этих текстов. Обычно о высоком уровне интеллекта говорит длина предложения, однако в соцсетях подсчитать её проблематично из-за пренебрежения точками и другими знаками препинания, поэтому исследователь сфокусировался на длине слов (всего в выборку их попало больше 1,3 млрд). Смирнов пришёл к выводу, что по этому показателю сложность текстов выросла: 15-летние пользователи в 2016 году использовали в среднем более длинные слова, чем пользователи любого возраста в 2008 году. Учёный назвал этот феномен цифровым эффектом Флинна и заключил: «Результаты могут свидетельствовать о том, что опасения по поводу деградации языка необоснованны».
Как цифровая среда влияет на интеллектуальные способности людей?
Хотя Джаред Хорват в своём выступлении фокусировался на цифровых технологиях в сфере образования, в первую очередь школьного, в изменении IQ у зумеров СМИ обвинили всю цифровую среду разом. Журнал Men Today назвал причиной снижения когнитивных способностей повсеместное использование гаджетов, газета «Вечерняя Москва» возложила вину на быстрые ролики и постоянную смену кадров, а портал Sostav — на все «экраны» сразу.
В 2017 году международная группа исследователей опубликовала метаанализ, посвящённый связи между когнитивными способностями и использованием социальных сетей. В выборку вошли более 100 000 подростков и молодых людей. Учёные выяснили, что те, кто проводил много времени в соцсетях, с одной стороны, получали менее высокие оценки, а с другой — были более грамотными. При этом отмечается, что назвать эту связь причинно-следственной нельзя, как и понять, какой фактор влечёт за собой изменение. Вполне возможно, что успеваемость ухудшало не использование соцсетей, а, наоборот, больше времени в Сети проводят как раз менее успевающие студенты.
В 2018 году учёные из Саудовской Аравии исследовали, есть ли связь между успеваемостью у студентов медицинского факультета и использованием WhatsApp. Оказалось, что средний балл за семестр никак не коррелировал с тем, сколько времени студент проводил в мессенджере. В 2021 году международная группа учёных на выборке из студентов стоматологического факультета Колумбийского кооперативного университета выяснила, что активное использование смартфонов совпадало с более высокой академической успеваемостью.
В 2022 году международная группа исследователей поделилась результатами двухлетнего наблюдения за 9855 школьниками (девяти-десяти лет) из США. Выяснилось, что лучшие когнитивные способности были у тех, кто часто играл в видеоигры. Просмотр видео также оказывал на учеников положительное влияние, а вот на их интеллектуальных способностях использование соцсетей никак не отражалось.
Эксперимент, проведённый учёными из Индонезии в 2022 году, показал преимущество, которое получают активно сидящие в соцсетях зумеры. Исследователи попросили 117 студентов выполнить тест, оценивающий их словарный запас, но не на родном языке, а на английском. Оказалось, что чем больше времени испытуемый проводил в соцсетях, тем лучше был его результат. К аналогичным выводам пришли другие индонезийские исследователи, изучавшие, как время, проведённое школьниками в TikTok и Instagram*, влияет на их англоязычный словарный запас. Малайзийские специалисты в 2025 году отметили, что речь в подобных случаях идёт как об активном, так и о пассивном словарном запасе.
В 2022 году австрийские учёные проанализировали, есть ли зависимость между способностью решать тесты на различные аспекты интеллекта и тем, сколько времени подростки 12–16 лет проводят в социальных сетях и что там делают (преимущественно переписываются, выкладывают собственный контент или просматривают чужой). Выяснилось, что различия между группами были в рамках статистической погрешности, так что соцсети, вероятно, не оказывают негативного эффекта на когнитивные способности подростков.
В 2018 году норвежские учёные на основе работ об эффекте Флинна составили перечень факторов, влияющих на изменение средних результатов теста на IQ. Исследователи пришли к выводу, что первостепенную роль оказывают средовые факторы: более длительное и доступное образование, лучшее питание и экологическая обстановка, общий рост уровня жизни и т. п. Как в случае эффекта Флинна, так и в случае его реверса влияние медиа и других технологий второстепенно.
Может показаться, что между этими выводами и исследованиями, которые показывают замедление роста IQ в странах с высоким уровнем дохода, есть противоречие. Однако на самом деле его нет: в таких странах качество образования, здравоохранения, экологической обстановки и т. д. оставалось стабильно высоким по мировым меркам. Иными словами, эти факторы уже сыграли свою роль в прошлом и не влияют так сильно на рост коэффициента интеллекта. В странах, где в прошлые десятилетия с качеством жизни было не так хорошо, улучшение приводит к более видимому ускорению роста IQ.
Получается, что огульно демонизировать цифровое пространство и обвинять его в отупляющем воздействии не стоит. Некоторые исследования показывают, как общение в соцсетях, видеоигры или просмотр рилзов и сториз может даже улучшить когнитивные способности. Важнее всего соблюдать баланс — не уходить в виртуальный мир полностью, уделять время и активностям офлайн.
А может быть, зумеры и вовсе ни при чём?
Причитания о том, что нынешние дети какие-то не такие, — не феномен последних десятилетий. Подобные жалобы можно встретить ещё в трудах античных мыслителей. Попытку объяснить, откуда берётся недовольство последующими поколениями, в 2019 году предприняли американские учёные. Они попросили 3458 человек в возрасте от 33 до 51 года поделиться мнением о современных подростках и заполнить анкеты о себе. Исследователи подметили чёткую закономерность: если взрослый придерживался традиционалистских взглядов, он считал молодёжь распущенной и непочтительной, если отличался высоким интеллектом — называл подростков глупыми, если много читал — сетовал на недостаточное внимание молодёжи к книгам. То есть взрослым не хватало в последующих поколениях тех черт, которые были наиболее ярко выражены у них самих.
Учёные объяснили это двумя причинами. Во-первых, люди склонны считать успехи других более скромными в тех областях, в которых они сами преуспевают. Во-вторых, люди имеют искажённый образ себя — они верят, что в юности были настолько же умны, как сейчас.
Наконец, есть ещё одно психологическое объяснение: навыки, необходимые для эффективного существования в обществе, значительно меняются от поколения к поколению. Например, способность быстро считать в уме перестаёт быть необходимой, когда калькулятор есть в мобильном телефоне. С другой стороны, умение пользоваться компьютером — повсеместная необходимость, в то время как 30 лет назад это требовалось лишь от узких специалистов. Старшее поколение, видя, что молодёжь не владеет какими-то прежде престижными навыками, может рассуждать, что она поглупела, и при этом игнорировать приобретение новых квалификаций.
Нарушения суточных ритмов могут иметь серьёзные последствия для здоровья и продолжительности жизни. К такому выводу пришли исследователи Северо-Западного университета и Университета Суррея, изучив данные более 433 тысяч человек в возрасте от 38 до 73 лет в рамках масштабного медицинского проекта, продолжавшегося 6,5 года.
Результаты исследования, опубликованные в журнале Chronobiology International, показали: за период наблюдений люди с вечерним хронотипом («совы») умирали на 10% чаще, чем «жаворонки». Кроме того, у «сов» чаще фиксировались различные проблемы со здоровьем. Даже при наличии одинаковых заболеваний риск преждевременной смерти у них оставался выше.
Хотя исследование носит статистический характер и не доказывает прямую причинно-следственную связь, учёные подчёркивают: современные знания о биологических часах позволяют говорить о серьёзном влиянии сбитых суточных ритмов на организм. Известно, что такие нарушения повышают риск онкологических заболеваний, ожирения и метаболических расстройств.
При этом авторы уточняют: под «совами» в исследовании подразумевались люди, чей образ жизни не совпадает с их естественными биологическими ритмами. То есть наибольший вред здоровью наносит не сам вечерний хронотип, а привычка ложиться спать не тогда, когда этого требует организм.
Учёные отмечают, что многие люди становятся «совами» не по природе, а из-за обстоятельств — работы, гаджетов и социального давления. Именно такой хронический конфликт с собственными биологическими часами, по мнению исследователей, и может со временем привести к серьёзным проблемам со здоровьем.
